На главную

 Полезные ссылки
 Новости
 Форумы
 Знакомства
 Открытки
 Чат
 Гостевая книга

 Интернет-журнал
 Истоки
 О духовном
 Богом избранный
 Земля обетованная
 613 мицвот
 Время испытаний
 Персоналии
 Книжная полка
 Еврейский треугольник
 Мужчина и женщина
 Наш календарь
 
 Информагентство
 Хроника событий
 Пресса
 Из жизни общин
 Мы и политика
 Колонка редактора
 Наше досье
 Фотоархив
 
 Интернет-лоция
 Каталог ресурсов
 Еврейские организации
 
 Деловой мир
 Торговая площадка
 Инвестиционная площадка
 Площадка высоких технологий
 Бизнес-услуги
 Новости бизнеса
 Котировки и курсы
 e-Ресурсы
 Бизнес-досье
 
 Бюро услуг
 Благотворительность
 Дорога жизни
 Житейские услуги
 
 ОТдых И ДОсуг
 Стиль жизни
 Вернисаж
 Еврейская мама
 Еврейский театр
 Игры он-лайн
 Анекдоты, юмор
 Шпиль, балалайка
 Тесты
 Гороскопы
 Один дома
 Виртуальный роман
 Конкурсы
 Виртуальные открытки
 Знакомства
 Тутти-еврутти
 
 Наш клуб
 Концепция
 Как стать членом клуба
 Устав IJC
 Имею сообщить
 Гостевая книга
 Чат
 Форумы
 Конференции
 


Реклама на IJC

RB2 Network

RB2 Network
Реклама на IJC


Элла ТУРОВА. Обостренное чувство улыбки

Лев Халиф ждал издания на родине 20 лет

Среди персонажей американского телефильма «Русские уже здесь», двадцать лет назад взбудоражившего русских эмигрантов в Штатах, был поэт и писатель Лев Халиф. Почти не иронизируя, он сказал с экрана, что дома им интересовался хотя бы КГБ, теперь он никому не нужен. Печально-яростный поэтический образ - как всегда у Халифа. Он оказался и прав, и неправ. Как раз тогда, в 81-м, за океаном вышла его главная книга «ЦДЛ», рукопись которой он вывез из СССР. Но главного - российского - читателя пришлось ждать двадцать лет: книга вышла только в этом году, в издательстве «У-Фактория» (Екатеринбург).

«ЦДЛ» - это дневниковые заметки, литературные эссе, воспоминания, веселые рассказы о писателях и грустные новеллы о себе. Или, как предлагает сам Халиф, - «Документальная фантастика», когда не автор - фантаст, а сама действительность похожа на безумный сон.

Согласно обычаям таких снов и порожденной ими реальности, вначале рукопись «ЦДЛ» была предметом отнюдь не литературного разбирательства. К счастью, автор не сел за решетку, а уехал в Нью-Йорк, где живет и поныне.

Поэт и власть. Художник и время. Темы в любые времена острые, в России - особенно болезненные, в СССР ставшие криминальными. К вечным внутренним проблемам поэта, к его бесприютности в непоэтическом мире, к мукам самовыражения и поиска абсолюта прибавляются преследования государства, травля отнюдь не только литературных критиков. «Писательство и без того трудное ремесло, чтобы потом за него еще расплачиваться оставшейся кровью», - говорит Халиф.

Самые трагические страницы «ЦДЛ», посвященные судьбам писателей убитых и изгнанных, переплетаются с воспоминаниями о себе, о деле своей жизни. Механизм власти становится не столько предметом наблюдения и исследования, сколько интимной частью писательской жизни. «А сколько оброненного они подобрали! И конечно же не подобрели! Слова, сказанные в относительном одиночестве. Признания, о которых уже забыл, - а они там. Пристрастия и неприязнь... Всё там. Всё, что должно быть тут - во мне, при мне, - там. Рентгенснимки. Боль и удовольствие. Цифра дальности моего глаза. Степень прочности моих зубов. Детство. Юность. Молодость. Зрелость... Там - анфас и в профиль. Всё, в чем я силен и слаб... Нет, там обо мне знают куда больше, чем я сам о себе».

Халиф мало заботится о последовательности изложения, слегка придерживаясь хронологического порядка, хотя подлинный порядок его заметок - тот, в котором они были написаны. «ЦДЛ» - разгул смеха и эзоповой словесности, с десятками намеков, связанных с событиями дня, портретами врагов и друзей, иногда безымянных, иногда названных открыто. Наброски о Солженицыне, Твардовском, Максимове, Светлове и многих других. Хорош этюд об Алексее Толстом с его «фламандским» обедом во время всеобщего голода, убийственна насмешка над тщеславием Сергея Михалкова, трогателен рассказ о Юрии Олеше - Дон Кихоте. Ностальгические воспоминания о кафе «Сайгон» переносят в конец 50-х - начало 60-х, в жизнь ленинградской богемы. «Им важно было не порвать с духовным прошлым», - пишет автор. Тогдашние ленинградцы преуспели в этом восстановлении связей, может быть, больше других. Не зря они и стали «ленинградской школой», которая так держалась за классические традиции, из которой вышли и Иосиф Бродский, и Сергей Довлатов. Ленинградские страницы, пожалуй, самые нежные и теплые в книге, хоть и не без легкой иронии.

В целом же «ЦДЛ» - книга резкая. Сюжеты серьезные и напряженные прерываются откровенно издевательскими и уморительно смешными. Неудивительно, что Халиф сам себя называет «писателем с таким обостренным и развитым чувством улыбки». «ЦДЛ» - книга-реприза. Правда, некоторые шутки сейчас кажутся старыми, что удивляет у такого самостоятельного остроумца, как автор. Но за долгие годы халифовские каламбуры разлетелись и стали уже фольклором, а с другой стороны, автор счел нужным ввести в книгу пласт юмора, творцом которого было целое поколение. Не одну же боль и ненависть оставлять потомкам, оставим им и неудержимый смех, который помогал жить.

Иногда водопад каламбуров, метафор, насмешек затопляет, хочется отложить чтение, осмыслить, отсмеяться. Порой понимание затруднено намеками, штрихами, ребусами. Впрочем, в этой пунктирности - легкая прелесть халифовского стиля. Кое-где шутки довольно рискованны, метафора скользит по краю, грозя упасть в непристойность. Но, как утверждает автор, словам «поначалу предстояло выходить из своей скованности, как уже раскованным - из российской спертости и камерности, обдирая душу и плоть о колючие запретки. Выходить за границы дозволенного, когда наболевшему слову уже нипочем всяческие границы, в том числе и государственные».

«ЦДЛ» написан прозой. Как прозаически звучит эта фраза! «У Поэзии много жанров», - утверждает автор. Книга - лаконичная, афористичная - тому доказательство. Метафоры всегда неотделимы от мысли, охватывают самую суть ее. Кажется, автор извлекает из языка даже больше, чем тот способен дать. Стиль краткий, рубленый, мужественный, разящий. Непрерывная эпиграмма или вечно возрождающаяся метафора.

История писателя - история его книг. В случае Льва Халифа - книги, главной книги его жизни. Сам он утверждает: «Эту роскошь - писать «что хочется» писатель оставляет на самый конец своей жизни. Но не успевает». Стоит порадоваться, что Халиф успел. Успел написать, успел опубликовать, успел дождаться настоящего большого читателя. Время сделало поэтическую прозу историческим документом. ЦДЛ на месте, только место теперь не между Герцена и Воровского, а между Никитской и Поварской, и, усиливая кулинарные ассоциации, над входом в писательский клуб заметнее всего огромная вывеска «Ресторан». Сменилась эпоха. Поэзия осталась поэзией, но стала историей.

http://www.og.ru/mat/is1.shtml




сделать домашней
добавить в закладки

Поиск по сайту

Самые читаемые страницы сегодня

Анонсы материалов
© Copyright IJC 2000-2002   |   Условия перепечатки



Rambler's Top100