На главную

 Полезные ссылки
 Новости
 Форумы
 Знакомства
 Открытки
 Чат
 Гостевая книга

 Интернет-журнал
 Истоки
 О духовном
 Богом избранный
 Земля обетованная
 613 мицвот
 Время испытаний
 Персоналии
 Книжная полка
 Еврейский треугольник
 Мужчина и женщина
 Наш календарь
 
 Информагентство
 Хроника событий
 Пресса
 Из жизни общин
 Мы и политика
 Колонка редактора
 Наше досье
 Фотоархив
 
 Интернет-лоция
 Каталог ресурсов
 Еврейские организации
 
 Деловой мир
 Торговая площадка
 Инвестиционная площадка
 Площадка высоких технологий
 Бизнес-услуги
 Новости бизнеса
 Котировки и курсы
 e-Ресурсы
 Бизнес-досье
 
 Бюро услуг
 Благотворительность
 Дорога жизни
 Житейские услуги
 
 ОТдых И ДОсуг
 Стиль жизни
 Вернисаж
 Еврейская мама
 Еврейский театр
 Игры он-лайн
 Анекдоты, юмор
 Шпиль, балалайка
 Тесты
 Гороскопы
 Один дома
 Виртуальный роман
 Конкурсы
 Виртуальные открытки
 Знакомства
 Тутти-еврутти
 
 Наш клуб
 Концепция
 Как стать членом клуба
 Устав IJC
 Имею сообщить
 Гостевая книга
 Чат
 Форумы
 Конференции
 


Реклама на IJC

RB2 Network

RB2 Network
Реклама на IJC


ПИСАНИЕ И ПРЕДАНИЕ

А. Барац

Продуктивный парадокс

Глава "Мишпатим" начинается словами: "И вот законы, которые ты разъяснишь им" (Шмот 21.1). Таким образом знаменательно, что помимо самих законов, которые изложены в главе "Мишпатим" и которые Моше было поручено записать, ему одновременно дается и дополнительная заповедь их устно разъяснить, буквально сказано: "И вот законы, которые ты разложишь перед ними".

Раши трактует это выражение в том смысле, что заповеди следует разъяснить столь ясно, чтобы они были приспособлены для исполнения так же, как пища, поданная к столу. Опираясь на это понимание, р. Йосеф Каро (1488-1575) назвал свой свод уточненных законодательных правил "Шулхан арух" - т.е. "Накрытый стол".

Как бы то ни было, в этой первой фразе главы "Мишпатим", с которой, по сути, начинается изложение законов Торы (если Десять заповедей рассматривать стоящими особняком), нам ясно указывается, что существует Тора Письменная и Тора Устная, что устная Тора дается отдельно от Письменного текста, параллельно ему.

Мало знать четко сформулированный закон, нужно знать и как его трактовать во множестве жизненных обстоятельств в соответствии с волей Законодателя.

В сущности, это общее правило. Уголовный кодекс любого государства в своем рабочем состоянии - это Кодекс, снабженный комментариями к нему. Но Тора не обычный "Уголовный кодекс" - это план мироздания, и адекватное раскрытие смысла Торы по праву приравнивается по значению к самому ее тексту.

Устная Тора (Мидраш Шмот Раба) говорит, что после того, как Бог научил Моше всей Торе, Он сказал ему: "Обучи теперь Торе Израиль". Моше сказал Ему: "Владыка мира! Я запишу ее для них". Сказал Господь: "Я не хочу давать ее в письменном виде, ибо знаю, что в будущем народы мира будут править евреями, и присвоят себе их Тору, и станут презирать их. Поэтому ТАНАХ Я даю им в письменном виде, а Мишну, Талмуд и Агаду Я даю им в устном виде. И когда придут народы мира и поработят евреев, то не смогут их покорить духовно".

Итак, мы видим, что без Устной Торы Тора Письменная теряет силу, что это устойчивая пара, что Устная Тора - это тот ключ к сокровищнице Торы письменной, без которого воспользоваться самим сокровищем невозможно.

Но это уравнивание Торы письменной и Торы устной по существу отражает ту же логику герменевтического круга, о которой я упоминал в прошлой статье. Паритет Письменной Торы и Торы Устной полностью соответствуют тому паритету веры и понимания, о котором говорил Августин Блаженный: "Понимай, чтобы поверить…, веруй чтобы понять". (Августин неоднократно возвращается к этой тайне постижения. В другом месте он пишет: "Вера в Бога должна предшествовать пониманию некоторых вещей. В то же время вера, которой в Него верят, помогает больше понимать…").

В рамках этой статьи, равно как и в рамках раздела "еврейской жизни" у меня нет возможности показать, в какой мере сформулированный Августином парадокс оказался продуктивен, в какой мере "герменевтический круг" сказался на всем дальнейшем развитии научно-философских европейских программ. Поэтому я лишь голословно отмечу, что среди историков философии именно паритет рационального и иррационального начал (столь ясно провозглашенный Августином в его герменевтическом парадоксе) признается истоком того современного мышления, которое в философской сфере зовется "субъект - объектной различенностью", в юридической области - тем, что именуется "правами человека", а в политологии - "разделением властей".

В прошлой статье я указывал, что иудаизм однозначно предпосылает "веру" "пониманию", однако, как мы видим, это не значит, что иудаизм ничего не знает о "герменевтическом круге". Представление о равноправности Письменной Торы и Торы Устной - яркое подтверждение того, что этот парадокс знаком так же и еврейской традиции.

Кто-то может возразить, что в любой религии имеется своя Письменная и Устная составляющая, т.е. что во всякой религии имеется свое Писание и свое Предание, и иудаизм в этом отношении не оригинален.

Формально это так, но имеется и одно существенное отличие. Предания других религий признают, что исходно их традиция была устной, и лишь потом была записана. Это характерно в равной мере и для Вед, и для Авесты, и для Евангелия. Исходно эти источники не являются письменными текстами, они возникали и существовали в устной форме. В какой-то мере запись для них - такое же занижение, каким оно признается в отношении Устной Торы. Иными словами, в этих традициях Письменная и Устная стороны учения противопоставлены не как две тотальности, а лишь как два относительно равноценных и взаимозаменяемых средства коммуникации, а потому они не могут быть представлены как герменевтический круг.

Исключение представляет собой лишь ислам. В исламе действительно Писание (Коран) радикально отличается от Предания (хадис), которое хотя и записано, но вовсе не претендует на то, чтобы являться "неподражаемым" "атрибутом Всевышнего". Пожалуй, что это противопоставление Книги и комментария к ней в исламе заострено даже сильнее, нежели в иудаизме. Во всяком случае, иудаизм не знает столь радикальных и категорических утверждений относительно предвечности Торы, которые позволяет себе мусульманское предание в отношении Корана.

Однако заимствование здесь достаточно очевидно. Если бы ислам с его идеей предвечного Корана возник бы в полной изоляции (как возникали религии "осевого времени"), если бы Магомет ничего не слышал о синайском откровении, то его представления о Коране еще можно было бы засчитать за что-то оригинальное и поделить славу их открытия с Моше, подобно тому как Ньютон и Лейбниц поделили славу доказательства одной знаменитой теоремы.

Но ислам формировался в среде, где идея "предвечной Книги" была общепринятой на протяжении веков. Вера в то, что Всевышний даровал Израилю на Синае письменный текст (а значит, что письменный текст предшествует устной традиции, а не наоборот) была в равной мере принята и иудеями и христианами. Таким образом в самобытности исламской идеи принципиальной выделенности Корана из всех прочих текстов вполне уместно усомниться.

Более того, устная традиция ислама признает Коран текстом не параллельным Торе (что можно было бы понять из самого Корана, где в адрес Израиля и Торы иногда еще можно услышать комплименты), а ее - Торы - истинным прояснением и замещением. Ведь устная традиция ислама считает масаретский текст Торы искажением (иными словами, ислам отрицает восьмой постулат Маймонида: "Верую полной верой, что вся Тора, которая ныне обретается в наших руках, есть та, которая дана была Моше учителю нашему, мир его праху").

Аналоги герменевтического круга

Итак, аналогом герменевтического круга Августина в иудаизме является круг постижения Письменной и Устной Торы. Устная Тора - Талмуд и последующие комментарии к нему (равно как и каббалистические тексты) соответствует "пониманию", тогда как текст письменной Торы соответствует "вере". При этом связь между "записыванием" и "разъяснением" является парадоксом.

Ведь исходно Письменную Тору запрещено произносить наизусть, а Устную Тору запрещено записывать. Первое положение Талмуд основывает словами Торы: "Напиши себе слова эти, ибо по словам этим заключил Я союз с тобою" (Шмот 34.27), второе - словами Псалма (119.126): "Время действовать ради Господа: они нарушили Тору твою").

Когда р.Иегуда Ганаси пришел к необходимости записать Мишну, то одним из условий этой записи был лаконизм, т.е. определенная условность записи. Мишна представляет собой как бы предельно сжатый конспект, который подразумевает целый пласт следующих истолкований, записанных (опять же предельно конспективно) в следующем поколении. Это разъяснение именуется Гемарой. Причем разобраться в этих текстах без навыка, приобретенного долгим и усердным трудом (с помощью именно "устного" пояснения!) совершенно невозможно.

Как бы то ни было, но лишь после того как произошла кодификация, лишь после того как между текстами, относящимися к Письменной Торе (т.е. не только к Пятикнижию, но и ко всему ТаНаХу) и текстами, комментирующими их, наметилась пропасть, лишь только после этого стало возможно записывать устную Тору. Но парадокс сохранился даже и на этом формальном уровне. Можно сказать, что основой всего является Письменная Тора, что Письменная Тора является планом мироздания, но парадокс состоит в том, что только Устная Тора берется это утверждать. В самой Торе такого нигде не написано.

Итак, Письменная и Устная Тора в такой же мере исходны и равноправны, в какой равноправны "вера" и "понимание" в герменевтическом круге Августина, не говоря уже о том, что эти понятия и формально друг другу соответствуют.

Но в этой связи уместно обратить внимание еще на один "круг", который обнаруживает наше недельное чтение. Дело в том, что глава "Мишпатим" содержит в себе изложение преимущественно тех законов Торы, которые как раз и относятся к категории "мишпатим", т.е. к тем законам, которые выглядят естественными, которые, как говорится в Талмуде, следовало бы выполнять даже если бы они не были даны на Синае.

Вместе с тем комментаторы отмечают, что именно в этой главе приводятся слова, которые произнес еврейский народ, готовящийся принять на себя Тору: "сделаем и поймем" (24.7). Т.е. именно в этой главе, где приводятся достаточно рациональные законы Торы, выражена иррациональная готовность довериться Всевышнему (т.е. сделать все, что Он повелевает и лишь потом понять каков в этом смысл).

Это считается не случайным. За этим стоит идея, что мы должны выполнять "естественные" заповеди не потому, что мы выполняли бы их даже если бы они не были даны на горе Синай, но потому что они именно были нам даны. В последнем счете "естественная" заповедь о необходимости выплаты компенсации ("око за око") восходит к той же "сверхъестественной" мотивации, что и заповедь о недопустимости ношения одежды, сотканной из льняной и шерстяной ткани ("шаатнез").

Это лишний раз подтверждает, что рациональные естественные законы ("мишпатим") в действительности не более рациональны и естественны, нежели те, которые кажутся заведомо бессмысленными или чудесными ("хуким"). Таким образом, законы категории "хок" и категории "мишпат" образуют круг, проявляя и оттеняя значение друг друга.

Это касается и чудес. Мы считаем чудесным отклонение от естественного порядка мироздания, но в действительности эти отклонения только подтверждают, что сами естественные законы не менее чудесны, ибо они имеют тот же самый Источник, что и отклонения от них.

Законы природы и чудеса так же соотносятся между собой, как соотносятся между собой "мишпат" и "хок", а именно они наполняют друг друга смыслом, порождая некий круг, аналогичный герменевтическому.

Арье Барац

http://abaratz.com/paras2.htm#q6




сделать домашней
добавить в закладки

Поиск по сайту

Самые читаемые страницы сегодня

Анонсы материалов
© Copyright IJC 2000-2002   |   Условия перепечатки



Rambler's Top100