На главную

 Полезные ссылки
 Новости
 Форумы
 Знакомства
 Открытки
 Чат
 Гостевая книга

 Интернет-журнал
 Истоки
 О духовном
 Богом избранный
 Земля обетованная
 613 мицвот
 Время испытаний
 Персоналии
 Книжная полка
 Еврейский треугольник
 Мужчина и женщина
 Наш календарь
 
 Информагентство
 Хроника событий
 Пресса
 Из жизни общин
 Мы и политика
 Колонка редактора
 Наше досье
 Фотоархив
 
 Интернет-лоция
 Каталог ресурсов
 Еврейские организации
 
 Деловой мир
 Торговая площадка
 Инвестиционная площадка
 Площадка высоких технологий
 Бизнес-услуги
 Новости бизнеса
 Котировки и курсы
 e-Ресурсы
 Бизнес-досье
 
 Бюро услуг
 Благотворительность
 Дорога жизни
 Житейские услуги
 
 ОТдых И ДОсуг
 Стиль жизни
 Вернисаж
 Еврейская мама
 Еврейский театр
 Игры он-лайн
 Анекдоты, юмор
 Шпиль, балалайка
 Тесты
 Гороскопы
 Один дома
 Виртуальный роман
 Конкурсы
 Виртуальные открытки
 Знакомства
 Тутти-еврутти
 
 Наш клуб
 Концепция
 Как стать членом клуба
 Устав IJC
 Имею сообщить
 Гостевая книга
 Чат
 Форумы
 Конференции
 


Реклама на IJC

RB2 Network

RB2 Network
Реклама на IJC


ФИЛОСОФИЯ ТРАГЕДИИ

Арье Барац

Стратегический пессимизм

Недельное чтение «Ваешев» начинается словами: «И поселился Иаков в стране пребывания отца своего, в земле Кнаанской. Вот бытие Иакова. Йосеф семнадцати лет пас с братьями своими мелкий скот»(37.1). И далее следует история, как ослепленные ненавистью к Йосефу братья продают его в Египет. Заканчивается же глава рассказом о том, как в Египте оклеветанный Йосеф попал в темницу, и там был обманут в своих надеждах на то, что справедливость восторжествует, и он будет освобожден. Но «не вспомнил начальник виночерпиев о Йосефе, и забыл его» (40.23), - такими словами заканчивается наше недельное чтение.

На протяжении всей главы мы видим, как несправедливо и жестоко обходилось с Йосефом то, что обычно зовется у людей «судьбой». Если ненависти братьев еще существовал хоть какой-то повод, какая-то предистория, то интрига жены Потифара - это уже чистый случай вопиющей несправедливости. Йосеф пострадал исключительно за свое целомудрие, наказанию подвергся не порок, а порядочность.

В следующей главе «Микец» судьба Йосефа резко изменится, он неожиданно и невероятно возвысится, но мы пока находимся в пределах главы «Ваешев», главы, которая повествует именно об «ударах судьбы». Заканчивается глава, возможно, самым горьким разочарованием, которое только может постигнуть человека - надежда Йосефа на освобождение из тюрьмы оказывается обманутой.

На долю человека могут выпадать самые разные несчастья, но судьба невинно осужденного выделяется среди прочих. Она выделяется тем, что в ее случае несчастья наваливаются на него по решению Суда, профанированного Суда. Преступники используют (божественный по своему происхождению) институт Суда, для того чтобы расправиться с праведником. И благодаря этой профанации, благодаря этому святотатству раскрывается смысл всех прочих земных несправедливостей и несчастий.

Судьба невинно осужденного, судьба, которая в ХХ-ом веке выпала на долю сотен миллионов людей - это классическая судьба праведника. Праведники не из числа тех людей, которые ищут приключений, они никогда сами на страдания не напрашиваются, однако когда страдания приходят, они их с достоинством принимают, и даже могут испытывать определенный душевный подъем (как писал Солженицын: «первая камера - первая любовь»).

Йосеф считается одним из тех семи пастухов, которые привнесли в мир божественные качества. Через Йосефа в мире открылась Основа (Йесод), качество, соответствующее праведности («праведник - основание мира»). И было бы поэтому странно, если бы Йосеф не предвосхитил своей судьбой судьбу миллионов, если бы в его судьбе отсутствовал этот «классический» элемент, если бы в своей жизни Йосеф не побывал «зека».

Но праведник страдает даже до смерти, и в пределе его судьба - это судьба жертвенного животного. Как сказано: «Сказал р.Ами: почему рассказ о смерти Мирьям смежен с заповедями о красной телице? Как красная телица дана для искупления, так и смерть праведника искупает. Сказал р.Элиэзер: почему в рассказе о смерти Аарона упомянуты одеяния священства? Как одеяния священства служат для искупления, так и смерть праведников искупает» (Моэд Катан 28.а).

Человек, полагающийся на Всевышнего, должен принимать во внимание наихудшее развитие событий из возможных, он должен быть готов к тому, что в любую минуту ему придется выполнить миссию жертвенного животного.

На тактическом уровне человек должен быть по преимуществу оптимистом, но на стратегическом уровне в нем должен преобладать пессимизм. Веря в успех сиюминутных начинаний, мы в то же время призваны всегда быть готовы к полному краху всей нашей жизненной задачи.

Психологический механизм такого распределения наших ожиданий достаточно понятен. Ведь каждое мелкое конкретное предприятие наверняка провалится, если мы не верим в его успех. Даже почти безнадежное дело человек должен начинать, веря в удачу, веря, что «это пройдет». Но на стратегическом уровне он как раз должен быть готов к провалу. Человек должен быть готов к тому, что Всевышний в любой момент может превратить его в жертвенное животное. Он должен быть готов к тому, что его жизнь оборвется в тюрьме, а не подле императорского трона.

Миф о Сизифе

Экзистенциализм видит в этой минуте, в минуте, когда человек соглашается жить без надежды, его звездный час, ту точку, в которой он приходит к своему ядру, становится самим собой. «Только доведенный до отчаяния ужас пробуждает в человеке его высшее существо», - писал Кьеркегор. В своей книге «Философия трагедии» Лев Шестов (кстати, в юности удерживавшийся в течение полугода в качестве заложника) показывает, как Достоевский, сумевший сохраниться на каторге за счет надежды, на воле все же ее теряет. Каторжное сознание настигает его повсюду. «Здесь-то и начинается философия трагедии. Надежда погибла навсегда, а жизнь - есть, и много жизни впереди», - пишет Лев Шестов. Узник нацистских лагерей Виктор Франкл превыше всего ставил способность человека позитивно отнестись к безысходному положению: «Обсуждая вопрос о смысле жизни, мы выдвинули три категории ценностей. Ценности первой категории (созидательные) актуализируются в действии, ценности переживания реализуются в (относительно) пассивном принятии мира (например, природы или искусства) нашим сознанием. Ценности отношения, однако, актуализируются всюду, где индивид сталкивается с чем-либо, навязанным судьбой, чего изменить уже нельзя. Из того, каким образом человек принимает такие печальные «подарки» судьбы, как он ассимилирует все эти трудности в своей душе, проистекает неисчислимое множество потенциальных ценностей. Это значит, что человеческая жизнь может быть наполнена не только созиданием или наслаждением, но и страданием».

Но, пожалуй, никто не был так последователен и радикален в этом вопросе как Альберт Камю, который даже Шестова и Кьеркегора изобличал в излишней приверженности надежде и стремился освободиться от любых ее ее форм. Камю искал смысл жизни в абсолютно безнадежной ситуации Сизифа, в которой из всего «положительного» имеются лишь паузы спуска с горы: «Я вижу этого человека спускающегося тяжелым, но ровным шагом к страданиям, которым нет конца. В это время с дыханием к нему возвращается сознание, неотвратимое, как его бедствие. И в каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше судьбы. Он тверже своего камня».

Итак, независимо от того, будут ли иметься у человека позитивные ценности, он должен ориентироваться на их отсутствие, он должен состояться как «человек нетто», как жалкое жертвенное животное.

Натан Щаранский в своей замечательной книге «Не убоюсь зла», описывая пребывание в чистопольской тюрьме после введения 188 статьи, позволяющей автоматически продлевать сроки политзаключенных, вспоминает: «в нашу камеру попали потрепанные листы, вырванные каким-то зеком много лет назад из литературного журнала и с тех пор передававшиеся из рук в руки. Это был отрывок из эссе Камю «Миф о Сизифе». По следам этих чтений Щаранский писал из тюрьмы домой: «Со временем пришло и понимание того, каким коварным и опасным врагом может быть и надежда… Если ты не видишь смысла в своей теперешней жизни, если он появляется только тогда, когда ты живешь надеждой на скорые перемены, то ты в постоянной опасности. Человеку трудно смириться с бесконечностью и бессмысленностью, а с бесконечной бессмысленностью вообще невозможно, и потому, если жизнь сегодня бессмысленна, он обязательно убедит себя в том, что видит конец этой бессмысленности, причем близкий, не скрытый горизонтом. Вот только дотолкать этот камень еще раз до вершины - и все. В итоге - надежды обмануты, душа растравлена, дух подавлен. Я встречал за эти годы людей, которые, ослабев от постоянных разочарований, пытаются сами создавать ситуацию, в которой их угасающая надежда вновь сможет обрести плоть и кровь, и в результате изменяют себе, отказываются от жизненного выбора, какой когда-то сделали. Другие живут в мире иллюзий, поспешно и непрерывно перестраивая и достраивая его, чтобы помешать реальности окончательно его разрушить, - это что-то вроде наркотика. Так какой же выход? Он только один: найти смысл в своей сегодняшней жизни. При этом остается единственная надежда - быть самим собой, чтобы ни случилось».

Йосеф был обнадежен удачной разгадкой сна высокопоставленного вельможи: «ты подашь чашу Паро в руку его по прежнему порядку, когда ты был еще виночерпием. Если же ты вспомнишь обо мне, когда тебе будет хорошо, и сделаешь мне милость, и напомнишь обо мне Паро, то выведешь меня из этого дома. Ибо я украден был из земли Иврим, а так же здесь ничего не сделал, хотя посадили меня в эту яму» (40.13-15)

Но как уже говорилось, заканчивается наша глава словами: «И не вспомнил начальник виночерпиев о Йосефе, и забыл его» (40.23). А как мы узнаем в следующей главе, к тому моменту, когда виночерпий все же вспомнил о Йосефе, прошло два года. Два года жил Йосеф в «этой яме», в состоянии полной безнадежности.

Там, в темнице, поняв, что виночерпий забыл о нем, Йосеф вероятно не раз вспоминал о своих вещих снах и вероятно начал думать, что им уже не суждено воплотиться, что его прозорливость его обманула. Это и была та точка безнадежности, чистоты которой так добивается Камю и которую Франкл именует «ценностью отношения».

Иудаизм - это религия, а не экзистенциальная философия, и его не очень смущает наличие «надежды». Однако важно понимать, что иудаизм - это все же религия экзистенциальная, и его «надежда» всегда подразумевает безнадежность жертвенного животного во всей своей чистоте.

В первой книге Шмуэля (23.25-28) описывается такой эпизод: «И услышал Шаул, и погнался за Давидом в пустыню Маон. И ходил Шаул по одной стороне горы, а Давид с людьми своими по другой стороне горы. И было, когда спешил Давид уйти от Шаула, а Шаул и люди его окружили Давида и людей его, чтобы захватить их, то пришел к Шаулу вестник (ангел) сказать: иди скорее, ибо филистимляне напали на страну. И вернулся Шаул из погони за Давидом, и пошел навстречу филистимлянам. Потому и назвали то место Сэла Амахлокет». Именно тогда, как говорит мидраш (Ялкут Шимони), Давид сказал: «всякий человек ложь» (Тегил 116.11), подразумевая под этим, что даже пророк Шмуэль - ложный пророк, что его предсказание о том, что царство перейдет к Давиду, было прельщением. Для Давида эта была минута отчаяния, минута осознания своей отверженности. Но именно эта минута оказалась поворотной. Явился Ангел и Шауль решил уйти, хотя Давид уже практически находился в его руках.

Йосеф тоже стал думать, что его сны были ложными, что его братья были правы, когда сослали его в эту яму. Все, во что он до того верил, разрушилось. Но в какой-то момент произошел поворот. Однако отчаивается праведник не для того, чтобы благодаря этому «психологическому фокусу» реализовалась умершая надежда, а для того, чтобы даже обретя освобождение, никогда не забывать, что оно условно, что человеческая состоятельность лежит по ту сторону взлетов и падений, успехов и неудач.

Арье Барац

http://abaratz.com/paras1-f.htm




сделать домашней
добавить в закладки

Поиск по сайту

Самые читаемые страницы сегодня

Анонсы материалов
© Copyright IJC 2000-2002   |   Условия перепечатки



Rambler's Top100